Золотое руно литературный конкурс

Добавлено: 30.01.2018, 23:43 / Просмотров: 71295





Закрыть ... [X]

золотое руно литературный конкурс runo_logoПриз симпатий журнала "Золотое руно" - публикация на его страницах произведений избранных редакцией авторов - участников Международного литературного конкурса "Кубок Мира по русской поэзии - 2017".

Приз учрежден 9 мая 2017 года.

cicera_stihi_lv

Внимание!
Имена авторов анонимных конкурсных подборок были объявлены 6 июня 2017 года.

Обладателями Приза редакции журнала "ЗОЛОТОЕ РУНО"
на Международном литературном конкурсе
"6-й открытый Чемпионат Балтии по русской поэзии - 2017"

ОБЪЯВЛЯЮТСЯ

Анонимная конкурсная подборка 242. "Навсегда весна"

ANONIM

Орех

Бывало, посадишь поближе к теплу, чтоб рос
высоким и сладким ‒ под солнечный самый бок -
идет себе к небу вразвалочку, как матрос,
и лист его кожист, и корень его глубок.

Лелеешь и холишь, нашёптываешь слова,
заводишь кукушку, считающую до ста, -
и не замечаешь: вокруг не растет трава
и нет по соседству ни деревца, ни куста...

Внутри его море, и чувствуешь, как в груди
все больше простора - какое гнездо ни вей:
обрюзглые тучи в кошелках несут дожди,
и сорные бабочки вьются среди ветвей,
и весело так, будто в кровь подмешали свет,
и ласточки смотрят из-под голубых застрех...

... Приходит, садится за стол, говорит: привет!
и ты раскрываешь ладони: смотри, орех!
Две лёгкие лодки - неточеные борта,
сорвали по осени - будто бы век спустя:
внутри лишь иссохшая горькая чернота,
да полуистлевшее бабочкино дитя.

Муравей в кармане

Покуда ночь загадывает сны,
к воде и небу пришивая блестки,
бездомный город, мертвый без войны,
валяется в пыли на перекрестке -
с удавкой испарений и дымов,
затянутой на впадине яремной...
Кварталами потерянных домов
его душа врастает в рай подземный,
куда-то глубже корневых ветвей,
позвякивая глухо и нездешне...

Я, переживший зиму муравей,
сижу в его кармане, как в скворешне:
не мокну, голодая, под дождём -
а надобно ли большее пигмею? -
но то, что никуда мы не идём,
почувствовав, ещё не разумею.
Вот-вот - и, в рассыпные встав строи,
как подобает слугам и военным,
несчётные сородичи мои
привычно побегут по стылым членам, -
да так, что за туманной муравой,
под утро опускающейся ниже,
обманутся и скажут, что живой, ‒
о том, кто бездыханен и недвижен.

Матушка-бузина

Не по колодам пней
считаны дни-рубли...
Нет никого сильней
сбросившей снег земли:
лебедь из рукава,
из табакерки черт -
выскочила листва
в тысячу разных морд.

Душки лесной ушко
с грубым продольным швом
слышит: забыть легко
мёртвому о живом -
если земля, то нет
ни пустоты, ни мги:
ходит по травам свет,
так, что слышны шаги...

Вывернувшись - гнедым
из воровской узды -
пьют забродивший дым
каиновы сады,
редкий пчелиный гуд
вьётся по миндалю...
Божьих коровок жгут
и листокоса-тлю.

Ветреный барабан
бьёт-не даёт забыть:
смётан и мой кафтан
на травяную нить.
Просто игла в руке
матушки-бузины
встала в одном стежке
до навсегда весны.

Татьяна ВИНОКУРОВА, Тверь (Россия)
Конкурсная подборка 146. "Стихи из ленты"

Vinokurova_T

Год пережив, ты годом пережёван.
Родными мертвецами арестован,
В цветком растресканное лобовое
Вглядеться, подъезжая к городку,
Где призраки на каждой остановке,
Где прошлое в привычной обстановке,
И с фурой на Лозовом водопое
Толкаться в очереди к роднику.

Пятилитровку набирают долго.
Причастье убивает чувство долга.
Себя закрывший в опустевшем доме,
В столице мини-жизни, мира вне,
Там, где вдоль леса торговали клюквой,
Колонки горло извергало буквы,
А нынче пот в натопленном салоне -
Душа, стекающая по спине.

Теперь метёт. А думалось, всё верно,
Когда машину уводило влево,
Что Бог простит любимым всякий промах
И от беды закроет их собой.
Соседний двор. Незаводимый опель.
В окне знакомом незнакомый профиль.
И мокрый снег в чернеющих проёмах
Зачёркивает всё двойной сплошной.

Лента

Тело хрустит суставом,
Стих заряжает в руку.
Здравствуй, герой усталый,
Вставленный в пятый угол!

Что не наводишь кудри,
Гений семейной жизни?
Кистью от старой пудры
Клавиатуру чистишь,

Не закаляешь стали,
Не добываешь уголь.
Дымной крутой спиралью
Скручен небесный купол.

Что завязать с куреньем
И материться бросить, -
Лучше ли, сонный гений,
Жить в телефоне носом?

И над борщом и газом,
С радостью или с болью,
Наглухо перемазав
Руки свекольной кровью,

Даже когда под боком
Спящий сопит подсвечник, -
Палец листает с Богом
Глупую бесконечность.

И, пока умным ядом
Полнится лента днями,
Счастье летает рядом
Мыльными пузырями.

Вот она, гарью пропитанная весна.
Под ноги мне текущая белизна.
Хлебною коркой - óстов гнилых домов.
В луже лежит О. Генри. «Дары волхвов».

Это не город - кладбище для надежд.
Здесь экономить, не покупать одежд,
Пить между чёрных пальцев зажатый дым.
И в двадцать восемь встать поутру седым.

В мусорной свалке, в этой сплошной грязи
Имя моё тихо с собой носи,
Напоминай лысым сухим кустам,
Веткам корявым, корябавшим тонкий стан;

При напролом, бейся как бронетанк,
Коль я тебе не друг и не враг, а так -
Хлипкий фундамент. Пластиковый каркас.
Всё, что не убивает, ломает нас.

И научись, с именем налегке,
Коль родилась ты в домике буквой Г,
По-человечьи жить, не ища ни в ком
Вёсен моих затопленный полигон.

И не забудь, чтоб не сломать хребет:
Я - это только текстовый документ,
Слово любви, застывшее на губе.
Нежность, так и не отданная тебе.


Вадим ГРОЙСМАН, Гиватаим (Израиль)
Конкурсная подборка 151. "Синектута"

Groisman

В полутёмной маленькой прихожей
Собираюсь в дальнюю страну,
Плен и волю ощущая кожей,
Словом пробивая пелену.

Здесь, пока вы спали и кутили,
Вызывали женщин и врача,
Я ходил кругами по квартире,
Семь цепей по полу волоча.

Сенектута, вот какое дело,
Мы с тобой распутаны теперь.
Слабость духа, угасанье тела
Всех освобождают от цепей.

Не хочу твоей свободы. Мне бы
Памяти, растраченной давно,
Чтобы на громовый холод неба
Отзывалось слабое звено.

Судьба исчезает, как дым,
За горем и счастьем в погоне,
Но есть над раздором земным
Альпийская чаша - другое.

Оно существует везде,
Являя себя и скрывая,
В алмазной и тонкой среде
Стоит на невидимых сваях.

Когда я устану от бед,
Когда заболею и слягу,
Его исчезающий свет
Откроется старому взгляду.

Копайся в себе и молчи
О детской измене другому,
Как дерево тянет лучи
Из хаоса к тёмному дому.

Парк ночью

Ночь приходит, и сдаётся безымянный,
Шумный хаос перепутанных растений,
Лишь фонарик, как солдатик оловянный,
Отгоняет подозрительные тени.

Он царит над исчезающим и спящим,
Защищённый металлическим каскетом,
Потому что в этом парке, в синей чаще
Существует только выбранное светом.

Но в заброшенной и тайной части парка,
Там, куда не проникает луч фонарный,
В яме будущего, в слабом поле кварка
Тварный космос превращается в нетварный.

И когда к пустому берегу причалят
Корабли несуществующего флота,
Для того, кто свет и мрак не различает,
Открываются незримые ворота,

Плачут ангельские хоры a cappella,
Ходят парами египетские боги
И Енох, достигший райского предела,
Будто идол, замирает на пороге.

Анастасия ВИНОКУРОВА, Нюрнберг (Германия)
Конкурсная подборка 111. "Потому что"

Vinokurova

Вдруг появляется Синяя Борода.
Иди, говорит, со мной.
Ложись, говорит, сюда.
Смотришь с недоумением на него:
Ты, дядя, совсем того?

Кряхтит, обижается, путается в словах:
Что ж, видно, старый совсем, видно, дело швах.
И пятится к выходу, гордость в кулак зажав.

Не чуя, как в сумрачных далях иных держав
Звенят голоса прекрасных и неживых,
Мутируя в сто одиннадцать ножевых.
От всех унесенных затемно от земли.
От всех, что однажды дрогнули
И пошли.

И не то чтобы не поётся - скорее не плачется.
Мимолётный соблазн промелькнул да и был таков.
А могла бы решить стать суровой асфальтоукладчицей
И всю жизнь защищать дороги от дураков.

Кто судьбу упустил - тот вовеки за ней не угонится.
Механизмы успеха безжалостны и просты.
А могла захотеть стать приветливой тихой садовницей
И в воронках от бомб день за днём разводить цветы.

Сотни брошенных тропок, и сотни ещё обнаружатся.
Если думать всерьёз - вряд ли выдержит голова.
Столько пользы могло бы быть, столько пронзительной нужности,
Но иду по земле - а за мной лишь слова, слова...

Воздух полон упрёков: «Мы же одни на свете!..»
Ты ведь знал, что отец мой - ветер, и мать моя - ветер,
что подобных отвергнет река, и земля не вскормит,
сколько б я ни сидела, напрасно пуская корни.

Ты же видел, куда смотрел, - так какого чёрта
удивляться тому, что однажды я стала мёртвой,
не сумев отдышаться под толстой гранитной глыбой.
Не жалей, не гневи небеса - это просто выбор.

Об одном лишь прошу, уходя от тебя с повинной:
не отдай меня тем, что засыпят песком и глиной.
Дай в закатном огне напоследок взмахнуть крылами,
потому что отец мой - пламя, и мать моя - пламя.

Александр КРУПИНИН, Санкт-Петербург (Россия)
Конкурсная подборка 69. "В круге фавнов и ночных животных"

Krupinin

Линдерман

Линдерман пришла к поэту в гости,
Так она сказала, но не знаю,
Кто меня, когда, в каких чертогах
Удостоил звания поэта.

Линдерман на старом пианино
Мне играет Лунную сонату,
Раз за разом забывает ноты
И забавно хмурится при этом.

Где-то по ночам в садах и парках
Линдерман играет на свирели,
Только на свирели и на кото.
В круге фавнов и ночных животных

Слушает совсем иные звуки,
Познаёт игру иных гармоний
Там в ночных садах. А на рояле
Не играла с музыкальной школы.

Длинные и трепетные пальцы
Вереском и жимолостью пахнут,

Жимолостью пахнут и вербеной,
Спелым хлебом и желтофиолью.

В волосах её жучки гнездятся,
Бабочки над головой порхают.

А поэт Бетховена не слышит,
Только звуки кото и свирели.

Линдерман, о нимфа, умоляю,
Помяни меня в своих молитвах.

Отчего же так много мух в монастырском саду?

Отчего же так много мух в монастырском саду?
Брат Бенедикт всё ходит и ходит с метёлкой.
Мусор сгребает, сыплет песок, а много ли толку?
Как надоела погода в этом году.

Нагоняет ветер унылых дождей череду.
Выйдешь во двор - хлюпает грязь под ногами.
Время мессу служить, но тоска, будто камень.
Даже с кровати не встать. Никуда не пойду.

Воздух густ, как будто это желе.
На заднем дворе ведьмы летают на помеле.
Совсем обнаглели. Надо их сжечь, да некому.

Под потолком мухи сношаются и жужжат.
Может, наша Земля и есть настоящий ад,
И петухи об этом весь день кукарекают?

Сидишь и куришь, смотришь на луну

Сидишь и куришь, смотришь на луну.
Огни в монастыре давно погасли.
Ночь плавает в тумане, будто в масле,
но криком разрывая тишину,
выходят из тумана клерикалы,
в твой монастырь проникшие тайком.
Они словами, будто кулаком,
ударят и убьют кого попало.

Как будто из забытого кошмара
они пришли и пальцами грозят.
Ты виноват. И в этом виноват,
И в этом тоже. Страшной будет кара.
Постыдных обвинений череда
Тебя как будто камнем придавила.
Ты даже слово подобрать не в силах,
не то что оправдаться, и тогда
выходит из тумана Доберман.
Он белоснежный, он снегов белее.
Тебе кладёт он морду на колени.
Стихают крики. Всё покрыл туман.

Они не больше брошеной сигары -
и ад, и клерикалы. И вина
искуплена твоя и прощена,
и вечность проступает как подарок.
Она над головой твоей и за.
И смотрит Бог собачьими глазами.
Мир исчезает. Кончился экзамен.
И лишь глаза, предвечные глаза.

Страница Журнала "Золотое руно" в Сети

cicera_stihi_lv


Источник: http://stihi.lv/awards-2017/35205-priz-zolotoje-runo.html


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



Конкурсы «Золотое Руно» и «British Bulldog» - Главная Фальшивые деньги для свадьбы


Золотое руно литературный конкурс Золотое руно литературный конкурс Золотое руно литературный конкурс Золотое руно литературный конкурс Золотое руно литературный конкурс Золотое руно литературный конкурс Золотое руно литературный конкурс Золотое руно литературный конкурс


Рекомендуем посмотреть:




ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ